Во время дискуссии ВВП, отвечая на мое выступление, назвал меня коллегой Соловьевым. Чтото я такого не припомню, чтобы давали команду разбомбить Кремль. Я считаю, что общество само приходит постепенно к осознанию. Если речь идет о том, что одной партии было предоставлено больше телевизионного эфира, чем остальным, то это же очевидно! Пожалуйста. К сожалению, это не выдумка, просто для поколения политиков, к которому относится Березовский, человеческая жизнь ничего не значит. Полгода на линии фронта, причем по собственной инициативе, что встречалось среди советников нечасто. Я каждый раз через своего адвоката запрашивал: я стал обвиняемым, мне предъявлены какието обвинения? Крылья у меня от этого не выросли, но, чего уж там скрывать, приятно было. У нас люди, которые развалили предприятия, продолжают ими управлять, а народ там уже давно зарплату не получает. Может заявить о себе и выиграть даже вновь образованная компания, зарегистрированная неведомо где. Именно на этих выборах люди решали: доверять или не доверять этому человеку. Ничего подобного, у нас в Москве сегодня миллион строителей. Смешно вспомнить, как я покупал остатки материала в магазине «Ткани», кроил платья, собирал их и продавал. Она предполагала следующее. Снимет с некоторых наших органов наложенные на них ограничения, которые, может быть, даже и не существуют на самом деле, но на которые они всякий раз ссылаются… – Тотальные проверки, всех остановить: ноги пошире, руки за голову, эй, ты, черный, иди сюда, где твоя регистрация? Сейчас я могу позвонить, иногда я вечером звоню, это редко бывает, очень редко, я стараюсь не мешать ему. Хотя он очень, очень сыт – но писем он не получает. Полет, конечно, в высшие политические сферы, когда все бытовые вопросы решают специально обученные люди, чтобы, не дай бог, не отвлекать вершителей судеб от важных дел. Меня убил факт: мировой медиамагнат Тед Тернер, желая приобрести акции НТВ, говорит, что ему нужна личная гарантия президента! Дальнейшая беседа не описывается в рамках нормативной лексики, но суть ее сводилась к немедленному нанесению тяжких телесных повреждений медиамагнату прямо у него на рабочем месте, со скоростью, не оставляющей охране шансов вмешаться. За много лет работы в КГБ я понял, что у него была очень большая слабинка: он мог разорвать любого человека, но не выше первого секретаря райкома. Потом можно своим друзьям все объяснить, многозначительно вздыхать и говорить: не дало начальство. Два года работы в правительстве я посвятил именно тому, чтобы тихо, спокойно, законодательно, нормативно перекрыть те самые каналы. Для меня выло совершенно очевидно, что это не наше дело, что этим заниматься не стоит: делить квартиры, делить квоты на ввоз нефти или на вывоз еще чегото, и так далее, и тому подобное. Мол, мыто хорошие, прогрессивные, но вот там ктото фальсифицирует. Олигархов больше нет? Понимаете, в чем дело? Нет ни одного правого политика, который не потерпел бы тяжелейшего поражения. Случилось это благодаря моему знакомству с академиком Станиславом Шаталиным. Формального раскола не будет . в России даже появилась профессия – судебный брокер, многие из них роятся у здания суда.